22:05 

[fanfic]

веснушки;
сасарьёзность и пронисасательность (ц)
название: DEAD END
автор: Гвен-чан
бета: любимый студент профессора
пейринг: everybody|onew
рейтинг: R
жанр: ау, ангст
размер: ~3500 все вместе
предупреждения: авторская пунктуация и интерпретация
примечания: 1) вся инфа нарыта на википедии, поэтому сомневаюсь в достоверности, но все же. 2) идея была залажена вообще под корень 3) идея частично не моя все же. на цитату из книги. 4) название переводится как «тупик» + игра слов.

И она прекратила себя.
(с) Наталья Нестерова, Избранник Евы


DEAD END



Джинки застывает, вжимаясь лопатками в стену за спиной, задерживает дыхание. Страх бьет по ушам, почти выворачивает желудок наизнанку, скручивает нервы в катушку и не дает наполнить легкие воздухом.
Минхо держит клинок у его горла.
Стена холодная, камни, из которых она выложена, шершавые и жесткие и царапают нескрытую тогой кожу. Джинки с трудом сглатывает, под жестким взглядом не чувствуя сил даже для того, чтобы пошевелить пальцем.
— Ты убьешь меня? — шепотом спрашивает он, со свистом выдыхая воздух.
До коридора доносятся звуки схватки — значит, защита дворца прорвана. Джинки дергается в сторону, но Минхо только поднимает кончик меча чуть выше, и он замирает снова, чувствуя, как течет по коже что-то теплое.
Минхо смотрит безразлично, его нельзя прочитать; сердце Джинки бьется слишком громко. Единственный на этот переход факел освещает только одну сторону их лиц язычками пламени, погружая все остальное во мрак.
Джинки приоткрывает сухие губы, но не может ничего сказать.
— Я должен, — тихо говорит Минхо вместо него.
Джинки чувствует, как медленно входит в плоть металл, чувствует — белую ткань на груди заливает алым; выражение лица Минхо совсем не меняется.
Нет!.. — кричит Джинки оглушительно громко.
И прекращает себя.



i. 24 о9 оо79 a.d.

Джинки заканчивает перебирать полученную массу, ссыпая последнюю перемолотую горсть в огромный таз, и передает его второму помощнику хозяина. Тот, с важностью принимая свою ношу, выходит, направляясь в соседнюю комнату, где расположены печи, на что Джинки тихо фыркает. Он как раз отряхивает руки от муки, подготавливая стол для следующего мешка, когда в окне перед ним появляется заляпанное грязью лицо.
— Здравствуй! — улыбается ему юноша, пытаясь заглянуть за спину, подпрыгивая до уровня высоких окон.
Джинки вытирает пот со лба и, проверив, что никто не обращает на него внимания, отвечает тому:
— И тебе здравствовать, Темин.
— Сможешь ли ты сегодня пойти к фонтанам? — подтягивается Темин на руках так, что Джинки видно почти половину его туловища. — Можно и в амфитеатр зайти. Ходят слухи, вечером этого дня будет что-то, захватывающее дух!
Прямо на улице громко скрипят жернова, приводимые в движение ходящими по кругу взмыленными быками. Джинки мимолетом проверяет, все ли в порядке, и задумчиво трет подбородок.
— Если желаешь, то скоро пойдешь со мной разносить товар, — предлагает он. — Если же нет — придется ждать до полудни, пока хозяин не удалится отдыхать.
— Согласен! — быстро говорит Темин, откидывая лезущие в глаза длинные темные пряди. — Матушка сказала мне до темноты перед глазами не появляться, поэтому я сразу пришел к тебе, надеясь заняться делом.
— Уж занятие я всегда тебе найду, — негромко смеется Джинки, наклоняясь поближе к юноше. — Можешь прямо в эту секунду проверить бедных животных и дать им воды.
— Если так ты освободишься раньше, — подтянувшись еще выше, с улыбкой выдыхает ему в губы Темин, — то я буду счастлив выполнить поручение.


Небо над головами ясное, светло-синее, но Джинки все равно ощущает странную тревогу.
— Что? — вопрошает Темин, заворачивая на улицу к юго-западному выходу из города. — Чем ты обеспокоен?
— Все хорошо, — помотав головой, вздыхает Джинки. — Может быть, скоро будет дождь. Мне не по себе в дождь.
— Я обязательно приду к тебе, если таковой случится, — широко улыбается Темин и подгоняет его: — Давай же! Чем быстрее мы придем на место, тем больше времени сможем там провести. Я захватил осколок разбитого горшка, ты даже сможешь рассказать мне о чем-то новом и научить письму.
Улица узкая и многолюдная. Джинки ступает на те плиты, по которым уже прошел Темин, зная, как легко оступиться и попасть в грязь. Ворота остаются позади через пару минут, а вместе с ними люди и городская мостовая — Темин скидывает износившиеся сандалии, хватает Джинки за руку и несется вперед по зеленой траве к знакомым деревьям, под тенью которых они всегда отдыхают.
— Джинки, знаешь, что я узнал? — сбивчиво шепчет юноша, когда они достигают размашистых корней. — Клавдий ходил днем ранее в комнату над винной лавкой угла улицы Стабий!
— И как ему? — тихо ухмыляется Джинки, позволяя утянуть себя на чужие колени. — Восточные девушки берут недорого.
— Откуда ты знаешь, что там девушки с Востока? — подозрительно выдыхает Темин Джинки в шею, шаря горячими руками под его короткой туникой.
Джинки откидывает голову назад, довольно улыбаясь.
— Я все знаю.
— Впрочем, это неважно, — довольно урчит Темин, захватывая зубами нижнюю губу Джинки. — Ты все равно в несчетное число раз лучше и прекраснее, чем все те женщины.


Когда они возвращаются в Помпеи — по воздуху прокатывается странный гул, отдающийся звоном в ушах, а земля под ногами начинает дрожать. Темин хватается за руку Джинки, нахмурившись, вглядывается в черты его лица.
Люди вокруг них смотрят вверх, переговариваются, отвлекаясь от своих привычных дел.
— Что происходит? — тихо спрашивает Темин.
Джинки поднимает ладонь и ловит серое пятнышко.
— Нужно найти твою мать, — быстро решает он, срываясь с места.
Темин беспрекословно следует за ним.
С неба падает серый дождь.


Каменные плиты стонут и трескаются, когда они, продравшись через убегающую толпу, достигают нужного дома.
— Её нет! — кричит Темин, скрываясь за дверью. — Джинки, она уже ушла, нам тоже надо…
Джинки широко раскрывает слезящиеся от ветра глаза, глядя на то, как горизонт окрашивается алым, а небо быстро покрывается темным облаком дыма.
Солнца уже не видно.
— Джинки, — выдыхает Темин, поднимая глаза туда, куда смотрит он. — Это… наказание Богов? Джинки…
— Я не верю в них, — почти неслышно отвечает Джинки, хватая юношу за плечо, — быстрее, нужно уходить отсюда быстрее!
Через полминуты серая стена полностью накрывает небо, погребая под собой стены домов на другой окраине города. Повсюду крики и стоны, все бегут, не видя, куда, всеми владеет паника…
— Джинки! — слышит он голос Темина, и в следующую секунду его сбивают с ног, прикрывая голову ладонями в попытке защитить.
Джинки успевает уловить отчаянные блеск глаз сверху и вдохнуть серый пепел, витающий в воздухе; боже, как же жарко вокруг; — и в миг их накрывает, лишая попытки двинуться и дышать.
Боже, Темин, нет, думает Джинки, пытаясь обнять того, кто только что был в его руках, хотя перед глазами все черное.
Нет!, думает Джинки.
И обрывает себя.

ii. оо оо 21oo b.c.

— Добро пожаловать, — мягко кланяется Джинки, приоткрывая дверь перед пришедшими. — Вы прибыли вовремя.
Все гости, кроме одного, сразу же, громко горланя, исчезают в глубине здания. Тот, что остался, окидывает Джинки пристальным взглядом, задерживаясь на полпути.
Джинки усмехается, прикрывая глаза, и оставляет рабов счищать оставшиеся следы с мраморных полов, направляясь к юноше.
— Вы пришли сюда вместе со своими спутниками? — спрашивает он, замирая на секунду и всматриваясь в танцующий в глубине глаз огонек, и продолжает свой путь в главные залы. — Или же в поиске чего-то необычного?
Юноша, словно завороженный, следует за ним — но только не в главные залы лежит их путь. Джинки поднимается по лестнице на второй этаж и, подождав гостя, распахивает двери в первую из комнат, открывая малоприятное зрелище.
— Если вам наскучила плоть женщин, есть и другое, — незаметно посмеивается он над удивленным выражением лица юноши с примесью легкого отвращения.
— Животные меня не привлекают, — молвит тот в первый раз их короткого пути.
— О, — хитро прищуривается Джинки, удивленный мелодичностью и красотой чужого голоса. — Но для вас открыты двери не только этих комнат.


Джинки показывает гостю все пьяное великолепие этого места.
Город, расположенный рядом с рекой Иорданией, невиданно богат и тонет в роскоши и потоках вина. Каждый занимается своим делом до заката, а после того, как око солнца смыкается, ослабляя непрерывный контроль, открываются двери публичных домов, все двери! — потому что здесь нет запретов для ночи и ложа, одна только свобода. Все, что может принести удовольствие, здесь его приносит.
— Не нашли ничего по душе? — спрашивает Джинки, когда они возвращаются на то место, откуда и пришли.
— Нашел, — улыбается гость, прислушивающийся к разнообразию витающих под потолком, отдающихся громким эхом стонов.
— Так бери, — делает приглашающий жест рукой Джинки.
Юноша, аккуратно сжав в своей ладони его запястье, притягивает его к себе, приспуская с загорелого плеча светлое одеяние и прижимаясь к коже губами.
— Я хочу тебя, — выдыхает он.
Джинки запускает пальцы в мягкие пряди.
— Позволь спросить твое имя?
— Чжонхён.


— Как можно жить здесь? — сбивчиво спрашивает Чжонхён, рассматривая открывающийся перед ним вид. — Как можно жить там, где разрешено все? Где могут зарезать на улице, а никто не заметит?
— Ты не понимаешь, — смеется Джинки, отбрасывая золотой зажим, удерживающий шелк на плече. — Ты приезжий, а я живу здесь с рождения.
— Так разъясни мне. — Чжонхён притягивает его к себе за шею, жаля поцелуями губы. — Я пойму.
Джинки опускается на широкую кровать, и Чжонхён забирается на него, оставляя на темной коже расцветающие крапинками фиолетового синяки.
— Здесь есть законы, — повествует Джинки, с трудом цепляясь за нужную мысль, — и есть беззаконье. И каждый… знает, что есть что.
— Нравится ли тебе жить здесь? — оскалившись, спрашивает Чжонхён. — Разве это то, чего хочет твоя душа?
Джинки подтягивает его к своим глазам, сжав пальцами подбородок, смотрит недовольно и немного зло.
— Это был вопрос, — ласково проводит по его щеке пальцами Чжонхён. — Никто не желает наставлять тебя на путь истинный.
— Как глупо, — прикрывает веки Джинки. — Займемся делом.


Джинки просыпается от того, что воздух даже под тонким одеялом насыщается ядовитой гарью.
Он выпутывается из-под ткани и с ужасом вскрикивает: все вокруг объято пламенем.
Джинки толкает лежащего спиной к нему Чжонхёна, перекатываясь на пол и подбегая к широким окнам.
Город горит. Весь Содом на многие мили — полыхает адским огнем, взвивающимся до небес.
— Чжонхён! — кричит Джинки, отшатываясь от почти лизнувшего кожу плеча красного язычка, перекинувшегося с тяжелой ткани на стенах. — Чжонхён!..
Тот не откликается, и Джинки, подбежав к нему, переворачивает юношу на спину, сжимая обнаженные плечи до синяков, и, прильнув к груди, слушает сердце.
Не слышит ничего.
— Чжонхён, — выговаривает одними губами Джинки, гладит по взъерошенным волосам трясущимися пальцами. — Чжонхён, проснись, умоляю.
Огонь по ковру медленно добирается и до него самого, и он чувствует, как кружится голова и раздирает легкие от ядовитого дыма.
Джинки опускается на пол, утыкаясь лбом в чужое плечо.
Нет, шепчет он, чувствуя, как темнеет перед глазами, только не Чжонхён.
Нет.

И пресекает себя.

iii. 15 о4 1912 a.d.

Кибом распахивает его дверь, небрежно кидая перчатки на стол, и усаживается в кресло, закидывая ногу на ногу.
— Новая шляпа? — продолжает просматривать нужные бумаги Джинки, не обращая внимая на того, кто нарушил (в очередной раз) его уединение. — Ты уволил того бедного мальчика, что чистит твои сапоги до блеска? Чертов денди.
Кибом делает небрежный жест рукой, закатив глаза, отмахиваясь тем самым от глупых предположений.
— Друг мой, — с выражением начинает он, — помнишь ли ты, как три года назад мы были в Куинс-Айленд, что в Белфасте? Я полагаю, твой отец тогда заключал договор с одной из судостроительных компаний и как раз вводил тебя в курс дела?
Джинки откладывает бумаги и откидывается на спинку стула, поднимая глаза на Кибома.
Тот самодовольно усмехается.
— Да, ты умеешь меня заинтересовать, — соглашается Джинки. — Что там?
— Мы случайно побывали на начале строительства нового лайнера, верно? — не прекращает улыбаться Кибом.
— Не тяни, — со вздохом сцепляет пальцы в замок Джинки.
— Он был спущен на воду в прошлом году и сейчас готов к продолжительному путешествию к Северной Америке! — восклицает Кибом, вставая и начиная ходить по кабинету в нетерпении. — Америка, Джинки!
— Ты хочешь в круиз? — приподнимает уголки губ Джинки. — Давно не находил себе приключений, так?
— Нет, — мотает Кибом светлой головой, останавливаясь прямо перед ним и громко опуская ладони на стол. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной. То, что я еду, уже не подлежит обсуждению.
— О, — невыразительно говорит Джинки. — Ты сама эксцентричность. С чего ты взял, что я соглашусь?
— Потому что ты не можешь мне отказать? — вздергивает Кибом бровь.
— …да и к тому же, мой отец настаивает на знакомстве с одной девушкой, — не обращая на это внимания, продолжает Джинки. — Скорее всего, она станет в будущем моей женой, и…
— И разве ты не хочешь от этого сбежать? — наклоняется к нему ближе Кибом.
Джинки недовольно отшатывается, вжимаясь спиной в спинку стула.
Кибом удовлетворенно складывает руки на груди, невзирая на то, как мнется его модный пиджак из серой ткани.
— Все билеты уже куплены, — хитро улыбается он. — Отправление десятого апреля, Саутгемтонский порт, не забудь захватить с собой ночной колпак, без которого ты не можешь заснуть.
— Вы слишком наглы, молодой человек, — качает Джинки головой, ничуть не обижаясь. — Ты в курсе, что говорят сейчас о Штатах? Мы прибудем в то место, лишенное всех удобств, которые мы имеем здесь, да и тем более, там совсем небезопасно сейчас…
— Жду тебя в одиннадцать на пристани, отправление в двенадцать, — фыркает Кибом и удаляется с гордо поднятой головой, хлопая дверью.
Джинки еще пару минут прислушивается к тому, как его лучший друг отчитывает его помощницу, которую потом снова придется отпаивать чаем, и тяжело вздыхает.


Кибом стоит у пристани, вглядываясь вдаль. Море не кончается у горизонта, превращаясь в океан.
За его спиной такая толкучка и толпа, что просто невыносимо пытаться вытерпеть ее по собственному желанию.
Джинки опускает свой саквояж на мостовую, становясь рядом с тем и смотря туда же.
Кибом даже не оборачивается в его сторону.
— Я знал, что ты придешь.
— Тебя одного отпускать никуда нельзя, — пожимает Джинки плечами, поправляя шляпу так, чтобы она хоть немного защищала от допекающего солнца. — Но ты должен понимать, какую взбучку устроит мне отец, когда мы вернемся.
Кибом наконец смотрит на него, и Джинки примечает загадочный блеск в хитрых глазах.
— А кто сказал, что мы вернемся?


Четыре дня проходят быстро в суматохе предлагаемых развлечений и знакомств. Кибом умудряется пару раз пролезть на палубы второго и даже третьего класса, Джинки чуть не получает сердечный приступ, пытаясь вызволить его из очередных неприятностей, но в общем все складывается достаточно благоприятно.
— Он огромен! — сообщает ему Кибом после разговора с одним из офицеров, когда они ложатся спать.
— А то я с виду не заметил, — закатывает глаза Джинки.
— Нет, правда! — пихает его Кибом в плечо. — Восемь палуб, второе дно, да тут обслуживающего персонала не меньше, чем самих пассажиров!
— Не преувеличивай, — снисходительно откликается Джинки.
— Радиооборудование, кстати, обеспечивается Маркони, — не обращает на него внимания Кибом. — Чтоб им подавиться, монополизировали весь рынок.
— Да, руководитель компании — действительно жуткий сноб, — вставляет Джинки. — Ложись уже спать, Кибом.
Тот вскидывается:
— Но!..
— Ложись, кому говорю, — настаивает Джинки. — А не то, если мы продолжим беседу, тебе придется спасать меня от приступа морской болезни.
— Увольте, — кривится Кибом и переворачивается на другой бок.
Джинки улыбается.


Весь лайнер содрогается от толчка, и через несколько часов носовая часть погружается в воду, утягивая за собой почти две трети корабля.
— Титаник! — неразборчиво кричит Кибом, когда становится ясно, что мест в спасательных шлюпках больше не осталось. — Один из трех пароходов-близнецов типа «Олимпик», самый большой в мире для перевозки пассажиров, затонет при своем первом и последнем выходе в море! Как иронично!
Джинки пытается затянуть на нем потуже лямки спасательного жилета и до боли сжимает его руку, не отпуская.
Кибом белее цвета своих волос и дрожит от холода.
— Все будет хорошо, — успокаивающе шепчет Джинки ему, — нас спасут, и все будет хорошо, сигнал же уже давно отдали, верно?
— И ты веришь в эту чушь, — смеется Кибом, хватаясь за него.


Воронка утягивает их все ниже и ниже, вода ледяная и выхватывает частички тепла даже из костей, Джинки не может ничего видеть, но в какой-то момент понимает, что выгрести вверх, к воздуху, ему не по силам — и в этот момент вместо руки Кибома он сжимает только соленую воду.
Воздух распирает и сжигает легкие, Джинки вдыхает воду, заливающую горло; — зачем ты согласился, Кибом, зачем —
Нет
— хрипит Джинки, уже совсем ничего не понимая.
И прерывает себя.

iv. оо оо 12оо b.c.

Война идет вот уже десятый год, и, кажется, все знают предсказание, но никто не хочет верить. Если быть осторожным — ничего не случится, так?
Джинки проверяет покои девушки, которая послужила причиной тому, что пролилось столько крови — и прольется еще, — и направляется в другую часть царского дворца.
Минхо уже ждет его, играясь с несколькими десятками свечей, расставленных по плохо освещенной комнате.
— Как ты? — тихо спрашивает Джинки, опускаясь на кровать.
Минхо, вздрогнув, резко оборачивается и облегченно выдыхает.
— Ты ступаешь бесшумно, словно Боги наградили тебя летучими сандалиями.
Джинки улыбается, пропуская предложение мимо ушей. Минхо садится рядом с ним, сминая покрывало в пальцах.
— Я скучаю по дому, — говорит он. — Здесь — не то место, где я родился, не мой родной язык.
— Ты знаешь, что скоро все закончится, — отводит Джинки глаза и, отвернувшись, ложится к тому спиной. — Тебе нужно просто потерпеть. Никто не посылает тебя на верную смерть, хоть ты и не родом из этих мест.
— Я знаю, — слышит он, и Минхо жарко выдыхает ему в затылок, прижимаясь близко-близко.
Джинки чувствует, как по позвоночнику прокатывается сноп мурашек, и он передергивает лопатками.
— Жарко.
Минхо робко обнимает его за пояс, чуть отодвигаясь, и съезжает вниз с подушки, словно хочет спрятаться ото всего у Джинки за спиной.
— Ты меня не предашь? — спрашивает Минхо через несколько долгих минут.
Джинки до раздвоения в глазах смотрит на пламя свечи неподалеку от ложа. Тепло чужого тела почти обжигает.
— Нет, — твердо отвечает он. — Я никому не расскажу, откуда ты.
Минхо сжимает его тогу в пальцах и дышит в позвоночник.
— Что насчет тебя самого? — шепчет Джинки почти неслышно, когда фитиль свечи тонет в воске и гаснет.
Минхо не отвечает. Его дыхание ровное.
Джинки решает: спит.


— Они отплыли от острова Теннедоса! — запыхавшись, останавливается Джинки рядом с одним из стражей, одетым в сталь с опущенным забралом шлема.
Те не движутся, и Джинки осторожно приближается к левому, приподнимаясь на цыпочки и заглядывая в прорези для глаз.
— Минхо? — шепчет он. — Ты слышал? Корабли снялись с якоря и отплыли, греки сдались!
— Позже, — коротко отвечает тот, все так же не двигаясь.
Джинки ждет его в условленном месте их встреч через несколько часов — коридор между южной и западной частью дворца, почти всеми забытый из-за неудобного положения.
Там всегда горит всего один факел, и Джинки меняет его раз в несколько недель.
— Повтори, — просит Минхо, избавляясь от шлема с яркой алой гривой. Темные длинные пряди прилипли к его лбу, и Джинки, встрепенувшись, протягивает ему флягу с водой.
— Госпоже сообщили, что греки признали поражение и увели свой флот от пристаней. Возможно, это конец войны, — улыбается Джинки. — Ты сможешь отправиться домой, как и хотел все это время.
— Я тоскую по дому, — глухо отвечает Минхо, разрывая воцарившуюся тишину. — Я тоскую по своему наречию, но… Меня там никто не ждет. Я не герой, меня не примут с распахнутыми объятиями. Я почти изменник.
— Глупости, — качает Джинки головой. — Ты поселишься далеко от города, найдешь себе девушку там, она станет тебе хорошей женой. Все будет так, как ты пожалеешь сам, так, как ты захочешь.
— Ты ведь не пойдешь со мной? — поднимает глаза Минхо. Джинки вздрагивает от взгляда — никогда не умел выдерживать его, не научился за эти десять лет.
— Нет, — отвечает он через силу. — Я не смогу.
Минхо кивает, принимая, и бредет обратно.


Они разобрали стену из-за чертова коня, думает Джинки, несясь к своим покоям.
Разобрать стену — когда никто не сказал, что все кончено. Когда это все может оказаться ловушкой.
Когда все так глупо верят в то, чего не существует.
Он собирает в небольшой мешок из кожи ягненка запасную одежду, несколько золотых монет и маленький нож — годный только для защиты, но не нападения.
Если ворота открыли — можно уйти из осажденной на долгое время Трои.
Уйти самому и заставить уйти Минхо, а потом их пути разойдутся, и Минхо вернется обратно на родину, в Афины.
Это была случайность — что он оказался за стенами враждебной стороны в начало этой войны.
Они встречаются в том переходе дворца Париса, что и всегда.
— Уйдем прямо сейчас, — шепчет Джинки. Минхо, не снимая своего вооружения, отбирает у него легкую ношу, пока они шагают по мягким коврам.
— Конь, — объясняет Джинки, хотя Минхо не спрашивает ничего. — Из-за коня им пришлось разобрать стену. И это же глупо — только затем, чтобы поставить его…
Минхо хватает его за запястье, дергает в сторону, прикладывая спиной об стену, становится напротив и очень близко.
— Ты пойдешь со мной? — умоляюще спрашивает Минхо, опаляя своим выдохом чужие губы.
Джинки забывает, как дышать.
— Пойдешь? — повторяет Минхо тихо.
Джинки медленно мотает головой. Нет, кто он, чтобы ломать своим существование Минхо всю жизнь.
— Ясно, — шепчет Минхо, отстраняясь.
Джинки вдыхает судорожно, сгорбившись, опускает голову, давая себе передышку.
Минхо отступает на шаг назад и с легким звоном достает из ножен меч.

Джинки застывает, вжимаясь лопатками в стену за спиной, задерживает дыхание. Мгновенно всколыхнувшийся страх бьет по ушам, почти выворачивает желудок наизнанку, скручивает нервы в катушку и не дает наполнить легкие воздухом.
Минхо держит клинок у его горла.
Стена холодная, камни, из которых она выложена, шершавые и жесткие и царапают нескрытую тогой кожу. Джинки с трудом сглатывает, под жестким взглядом не чувствуя сил даже для того, чтобы пошевелить пальцем.
Вот оно как.
Все знал — вернется на Родину героем.
— Ты убьешь меня? — шепотом спрашивает Джинки, со свистом выдыхая воздух.
До коридора доносятся звуки схватки — значит, защита дворца прорвана. Джинки дергается в сторону, но Минхо только поднимает кончик меча чуть выше, и он замирает снова, чувствуя, как течет по коже что-то теплое.
Минхо смотрит безразлично, его нельзя прочитать; сердце Джинки бьется слишком громко. Единственный на этот переход факел освещает только одну сторону их лиц язычками пламени, погружая все остальное во мрак.
Джинки приоткрывает сухие губы, но не может ничего сказать.
— Я должен, — тихо говорит Минхо вместо него.
Джинки чувствует, как медленно входит в плоть металл, чувствует — белую ткань на груди заливает алым; выражение лица Минхо совсем не меняется.
Только в глубине зрачков что-то…
Нет, ему нельзя умирать так, думает Джинки. В этот раз все неправильно.
Должно же быть то место и то время, где его душе будет спокойно?

Еще секунду — и все будет кончено, понимает Джинки — у него подкашиваются ноги.
Нет!.. — кричит Джинки оглушительно громко, закрывая глаза и позволяя слезам скатиться по щекам.
И прекращает себя.

v. оо оо 2Ооо a.d.

Джинки устало вздыхает: Темин снова раскидал грязные носки по всей квартире, Кибом пробует на Чжонхёне новые шляпы (ему до сих пор стыдно из-за той фотографии, хотя этим все нипочем, поэтому страдать должен он, как лидер), Чжонхён снова! ничем! не занимается! Кризис творческой личности, видите ли — а Минхо надоедает бесполезным мельтешением.
Не говоря уж о том, сколько раз они роняют стойки микрофонов.
— Что, хён? — плюхается рядом с ним последний, включая приставку. — Камбек — это тебе не хухры-мухры, наотдыхались уже все… фу. — Минхо запинывает пару носок поглубже под диван. — В следующий раз нужно свалить это ему на подушку.
— Да все нормально, — вяло мотает головой Джинки. — Это еще цветочки, ты вспомни, какое у нас расписание на следующей неделе…
— Это наша работа, хён, — не отвлекаясь от меню, говорит Минхо.
— Когда ужинать будем?! — раздается из комнаты вопль Темина.
Минхо пожимает плечами. Джинки поднимает глаза к потолку и встает, направляясь на кухню.
Нужно засунуть все в микроволновку и расставить на стол, а то ведь как дети, даже это не могут.
— Хён, все окей? — сунув бутерброд в зубы, мимоходом интересуется Чжонхён. — А то выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься.
— Ну еще бы, с такими-то балбесами, — улыбается Джинки в ответ.
— Хён, фен не видел? — спрашивает Кибом с мокрыми волосами, пахнущий шампунем. Джинки дает ему тарелку, Кибом мямлит что-то в благодарность, выискивая глазами нужную вещь.
— Поищи у Чжонхёна в тумбочке, — советует Джинки.
— О, это мне, — бубнит появившийся следом Темин и забирает свою порцию.
— Минхо его тарелку захвати, — просит Джинки.
Темин жует и принимает ношу, исчезая из кухни.
Когда Джинки входит в гостиную, все уже сидят, воюя за пульт.
Джинки усаживается на свое королевское место — угловой кусочек дивана, смотрит на установившуюся идиллию — ну, в духовном смысле, скорее — и улыбается.
В этот раз, несмотря ни на что, все ощущается правильно.

@темы: OnJong, OnHo, OnKey, OnTae, Onew-our-L O V E, f-fiction

Комментарии
2013-02-25 в 00:08 

Lulala-nii
Перехочешь! © Мама
Вы любите убивать тт Не только персонажей, но и читателей... /извините/
Но, но ведь правда, Джинки, где ты только не побывал, где и как только не умирал тт
А вообще очень понравилось, как Вы пишите, в какой манере. У каждого периода времени свой стиль, это очень здорово, правда.
Но несмотря на то, как мне было больно читать о случившимся с остальными, от истории с Минхо я прямо плакала, потому что так не должно быть, так нельзя, неправильно, это жестоко( Минхо дурак, - обиженно сказала я.
И когда я уже прекратила хлюпать, отойдя от этой истории, стала читать последнюю, и хоть тут Джинки страдает от ленивых мемберов (спасибо за это, Онью жаль, конечно, но именно так я всегда и представляла их нелегкую жизнь хD), я уже вслух засмеялась, счастливо так засмеялась, потому что если рад Джинки, радуюсь и я, пусть все будет хорошо)
Так что спасибо за эту работу, ничего подобного я прежде не читала, поэтому на меня произвело большое впечатление, вышло чувственно, красиво и очень интересно, спасибо, правда ♥

2013-02-25 в 19:58 

веснушки;
сасарьёзность и пронисасательность (ц)
Lulala-nii, Вы любите убивать тт Не только персонажей, но и читателей... /извините/
вовсе нет :lol: просто в этот раз вот так сложилось :lol:
где и как только не умирал тт
он не обязательно умирал. он обрывал свою жизнь, потому что не хотел продолжать ее дальше. а так он мог спастись, например, в варианте с Чжонхёном, да и кто знает, что с Ки на самом деле случилось)
У каждого периода времени свой стиль, это очень здорово, правда.
:heart:
я старался, но мне казалось, что он все равно вышел похожим
Минхо дурак, - обиженно сказала я.
мои среднестатистические онхо :lol: минхо всегда у меня дурак)
спасибо за это, Онью жаль
тут это не для того, чтобы жалеть, потому что в этом, на самом деле, и кроется его сегодняшнее счастье)
спасибо за комментарий ♥♥♥♥♥

   

only-Onew-our-love

главная